- Знаете что: все эти бывшие раньше могли неплохо командовать, а теперь никак не могут. И вот почему: они боятся отдавать приказания. Им все кажется, что их сейчас за борт бросать начнут. Их ушибло еще в семнадцатом году, и они до сих пор не могут прийти в себя.
Ярошенко молча кивнул головой. Его юный командир сейчас был бесспорно искренним, только многого еще не понимал и в отношении Малиничева, к сожалению, ошибался. Малиничев был тонкой бестией.
- Отчасти вы правы, - наконец сказал он. - Однако расстраиваться по этому поводу не стоит. Кое-кто привыкнет, а кое-кого снимут. - Подумал и снова улыбнулся: - Хорошо, что вы стараетесь навести порядок, только не нужно нервничать.
Бахметьев пожал плечами:
- Стараюсь по привычке, но из этого все равно ничего не получится. Слушайте. Сегодня там было два монитора, а завтра будет хоть двадцать. У них в тылу весь английский флот со всей его чудовищной силой, а что у нас?
Ярошенко отвернулся. Солнце уже село за лесом, и река постепенно начинала тускнеть. Положение, конечно, было тяжелым. Может быть, еще более тяжелым, чем оно казалось юному товарищу Бахметьеву. Но все-таки в конечном итоге революция должна была победить, как она побеждала везде.
- Я знаю, что воюют не пушки, а люди, - медленно заговорил он. - И наши люди ничем не хуже их. Пожалуй, даже лучше. Они дерутся за свое дело, за свою власть. - Всем телом наклонился вперед и взглянул на горящее небо, точно в нем искал ответа. - И еще я знаю, что у них в тылу, кроме английского флота, есть английский пролетариат. Мы победим, товарищ командир. Можете не сомневаться.
- А! - И Бахметьев махнул рукой. - Политика. Я лучше пойду спать.
Рассуждения о международной солидарности трудящихся казались ему просто ребячеством.