Ярошенко улыбнулся:

- Ну конечно, лучше. Значит, нам с вами унывать ни к чему? Верно?

На стоявшем за кормой "Робеспьере" пробили склянки и резко просвистела дудка вахтенного. Кем мог быть раньше этот комиссар Ярошенко? Все равно, кем бы он ни был, разговаривать с ним следовало осторожно. Но внезапно Бахметьев почувствовал, что соблюдать осторожность в разговорах и заниматься всяческой дипломатией он больше не может. Никак не может.

- Чепуха все это, - решительно сказал он. - Собачья чепуха. Смотреть противно.

Ярошенко промолчал. Казалось, что он даже не слышал, но останавливаться уже было поздно:

- Вы поймите: так воевать нельзя. Нет никакой физической возможности. Все равно ничего не выйдет. Это же не флотилия, а плавучая богадельня. Колесные калоши с расстрелянными пушками, совершенно необученные команды и какое-то фантастическое командование. Один комфлот Шадринский чего стоит! Боится всего на свете, вплоть до своих писарей. А наш начальник дивизиона Малиничев? Дурак, и уши холодные! Только что в штабе врал, будто поднял совершенно правильный сигнал "Отходить к базе", и возмущался нашим поведением.

- Малиничев, говорят, обладает немалым опытом, - с еле заметной усмешкой возразил Ярошенко. - Кажется, он бывший лейтенант.

- Бывший лейтенант! Разве можно теперь судить о командире по его прежнему чину? - И вдруг Бахметьев сообразил, что говорит что-то неладное. Что-то идущее вразрез со всеми его представлениями о службе. Какую-то неожиданную ересь. Как это вышло?

- Если не ошибаюсь, он был старшим офицером на одном из новых миноносцев, - продолжал Ярошенко. - Вряд ли ему дали бы такое назначение, если бы он никуда не годился.

Верно. Лейтенант Малиничев был старшим офицером на "Капитане Кроуне" и пользовался хорошей репутацией.